Черный Шут
шутный чорт
Моя голова решила разорваться.

Я человек, который любит искать причины всего и вся, даже когда просто кончилась туалетная бумага. Надеваю свое пенсне, усы Пуаро и начинаю ко всем присматриваться с видом заинтересованного пингвина. Сначала решила, что голова разболелась потому что я облилась чудесными духами «Serge Lutens Arabie» с ног до головы из жадности (но в рот не попало), которые мне подарил большой души человек Николас Кейдж. Точнее это был наш общий товарищ Денис, но их всё равно путают. Бывало, набираешь Николаса, а попадаешь к нему, а уж сколько названивают Кейджу и просят вернуть книжку да заезжать на шарлотку и не передать. Поэтому никогда точно нельзя сказать - это Кейдж уронил меня в центре Москвы на асфальт или все-таки Денис. Оба они утверждают, что в тот момент были в командировке.

Почесав серые клеточки, да гыкнув, я обнаружила, что совсем забыла сегодня поспать.

- И точно, Гастингс. Если не спать, а потом пить буржуйские духи, вероятно, может болеть голова! Вот причина! Позвоните в Скотланд-Ярд, скажите, чтобы не выезжали, дело закрыто. И скажите там, что мартышка просила передать привет.

Гастингс постучал по моей голове, и она тут же развалилась на три части. Такое не случалось с ней даже тем утром, когда во время зарядки я уронила ее на гантель. Безусловно, физические упражнения никогда не доводили меня до добра. Больше всего я боялась лезть на висящую сосиску в зале, она же канат. Сосиска, висящая на висящей сосиске – это действительно перебор и масляное масло. Попытки откосить от физкультуры и переболеть всеми известными болезнями были обречены, так как, к сожалению, я оказалась насильно привита. Поэтому пришлось являться на занятия и заниматься богомерзкими козлами и матами. Матами, кстати, с тех пор я овладела в совершенстве, а также научилась артистично падать на любом ровном месте, с выворачиванием суставов, разрывом тельняшки и отбрасыванием снарядов в преподавателя. Сдала я физкультуру на пятерку только потому что гнулась как черт. Может, оттого, что в моем теле напрочь отсутствуют мышцы, я точно не знаю. Вообще, умение вовремя сесть на шпагат до сих пор спасает меня в самых экстремальных ситуациях. Но эти истории я, пожалуй, сохраню для психотерапевта.

Жаль, голова моя не относится ни к случаям, ни к предметам, ни к частям тела вообще. Йога, шпагат, цитрамон, коньяк – все впустую. «Коньяк впустую» совершенно раздирает душу. Голова и болит и болит и болит и болит и болит и болит как будто у нее шестидневка и ей за это хорошо платят. Я даже потеряла десять килограмм и совершенно не могу их найти. Уже и в холодильнике смотрела и на балконе, даже в другой сумочке. Нету. Есть только голова и она болит. Может, всегда так и было, а я просто не замечала? Это так типично для меня – не замечать голову двадцать с гаком лет. От отчаянья я даже решила завести котенка. Безусловно, все окружающие в курсе как сильно я не люблю кошек, ведь я сообщаю об этом при каждой встрече, звоню с напоминанием и подчеркиваю в новогодних открытках. Не знаю, что делать с этим котенком, кроме как прикладывать его к голове, чтобы она не так болела.

К слову, многие вещи, которые меня раньше раздражали, перестали заниматься этим паскудным делом. Ладно, котята. Внезапно мой французский. Я извлекла его из анналов, помыла и он теперь выглядит как новый. Одна из немногих приятных вещей во французском языке – это возможность задавать вопросы по-человечески. Я часто ими (вопросами) пользуюсь, так как мне все еще интересна бездна бесполезных вещей, несмотря на то, что уже знаю неприличную кучу совершенно несовместимой с жизнью информации. На английском я все время насупливаюсь (насупливаться на безупречном английском я научилась еще во втором классе), переживаю, что неправильно ставлю глаголы и так никогда узнаю где здесь туалет. А во французском достаточно сделать вопросительное лицо. Мне вообще очень нравится когда русские говорят по-французски. Получается намного естественней, чем на других языках, может, дает о себе знать девятнадцатый век, в чем, конечно, я сильно сомневаюсь, но приятно тешить себя июльским вечером. Мне нравится, как в ту эпоху динозавров писал Теофиль Готье, (соратник Бодлера и известный чертяка), когда разъезжал по России почем зря: «Здесь поняли бы даже французский Дювера и Лозанна, такой специфический, такой глубоко парижский, – пишет он, – что многие наши провинциалы понимают его с трудом. У русских нет акцента, только лёгкая, не лишённая прелести мелодичность, которой в конце концов сам начинаешь подражать». Недавно я снова поймала себя на прослушивании французской речи и заметила, как у меня сразу выгибаются уши в сторону динамика. Какие у меня затейливые уши. Прямо как у Теофиля. Может быть, назову так котенка, если у него будут достойные уши.

Вот и голова прошла.