Черный Шут
шутный чорт
Все раны зажили.
Будто кровавая тряпка
Перед не различающим цвета быком.
Только не шевелись.
Только. Не. Шевелись.

Я вижу танцора катхака, он говорит бровями,
говорит пятками и носками,
говорит, остукивая ритм.
Я слышу Л., который молчит всем собой
так громко, что танцору становится жутко,
что мне становится холодно,
что ничего нельзя различить,
кроме этой тишины, защищающей всё его тело
как рыцарские доспехи.
А я, как назло, вышла из дома без святого армора,
аморе, то есть "любовь", если по-итальянски,
это противоположность "смерти".
Именно любовь, а не жизнь.